Чем нацизм и фашизм отличаются от национализма?

Чем нацизм и фашизм отличаются от национализма?Национализм есть любовь к историческому облику и творческому акту своего народа во всем его своеобразии.

Иван Ильин Национализм — это когда в рамках одного государства культивируется и поддерживается нация, преобладающая в этом государстве, не мешая однако жить и развиваться и другим нациям.
Нацизм — это когда культивируется преобладание собственной нации над другими нациями.
Фашизм — это нацизм с применением насилия по отношению к другим нациям.

Из светских определений:

Национализм ставит во главу угла нацию, причем нация может быть как нацией крови, так и нацией гражданской (как, например, американская нация). Национализм совместим с принципами рыночной экономики и свободной конкуренции, а также с демократическим правлением. В отличие от фашизма и нацизма, оперирующих утопистскими концептами интегралистского общества и Религии Крови, национализм строго привязан к реальности и предпочитает рассматривать уже существующие нации и их взаимоотношения, стремясь в первую очередь защитить интересы выбранной нации, а не воплотить социально-политическую утопию.Национализм — это система взглядов взрослых, холодных, разумных людей, которые предпочитают не бороться с реальностью, но максимально ее учитывать, называя кота котом и обращаясь с ним как с котом.

Фашизм — специфическая левая идеология, рассматривающая, в отличие от демократии, элементарными кирпичиками общества не личности, но корпорации, а общество, соответственно, как союз корпораций. Для фашизма характерно мощнейшее государственное вмешательство в экономику и отрицание принципов свободного рынка и свободной конкуренции. Интересно, что значительную роль в развитии фашистской теории сыграл наш бывший соотечественник Питирим Сорокин с его концептами интегрализма.

Нацизм имплементирует в себя большинство концептов фашизма (включая тотальное неприятие рыночной экономики), добавляя к ним расовую теорию. Важно заметить, что нацизм различает множество рас и рассматривает традиционные нации как культурные конструкты, включающие в себе множество биологических рас. Целью нацизма является восстановление иерархии рас, причем эта иерархия базируется на частично научных, частично мистических теориях, из-за чего нацизм можно рассматривать как особую форму религии.

В целом можно сказать, что фашизм и нацизм — революционные лефтистские утопические идеологии, предполагающие коренную перестройку всего социума и, в идеале, мира, тогда как национализм — правоконсервативная идеология холодного реализма, предпочитающая работать с тем, что есть. Войны, геноциды, социальные эксперименты вытекают из самой утопической сущности фашизма и нацизма, тогда как национализм может быть абсолютно мирным и демократическим. С точки зрения националиста, мультикультурализм и теории безнационального бесклассового общества являются такой же оторванной от реальности утопией, как Расовые Крестовые Походы нацизма или воинствующий антимодернизм фашизма. Легко заметить потрясающее сходство эгалитарных тенденций фашизма, нацизма и современного мультикультурного велфер-либерализма. С правоконсервативной национальной точки зрения, и нацизм, и мультикультурализм — всего лишь подвиды утопистких левых идеологий.

Иван Ильин «О русском национализме»

  Национализм есть любовь к историческому облику и творческому акту своего народа во всем его своеобразии. Национализм есть вера в инстинктивную и духовную силу своего народа, вера в его духовное призвание. Национализм есть воля к тому, чтобы мой народ творчески и свободно цвел в Божием саду. Национализм есть созерцание своего народа перед лицом Божиим, созерцание его души, его недостатков, его талантов, его исторической проблематики, его опасностей и его соблазнов. Национализм есть система поступков, вытекающих из этой любви, из этой веры, из этой воли и из этого созерцания.

     Вот почему национальное чувство есть духовный огонь, ведущий человека к служению и жертвам, а народ — к духовному расцвету. Это есть некий восторг (любимое выражение Суворова!) от созерцания своего народа в плане Божием и в дарах Его Благодати. Это есть благодарение Богу за эти дары; но в то же время и скорбь о своем народе и стыд за него, если он оказывается не на высоте этих даров. В национальном чувстве скрыт источник достоинства, которое Карамзин обозначил когда-то, как «народную гордость»; — и источник единения, которое спасло Россию во все трудные часы ее истории; — и источник государственного правосознания, связующего «всех нас» в живое государственное единство.

     Национализм испытывает, исповедует и отстаивает жизнь своего народа, как драгоценную духовную самосиянность. Он принимает дары и создания своего народа, как свою собственную духовную почву, как отправный пункт своего собственного творчества. И он прав в этом. Ибо творческий акт не изобретается каждым человеком для себя, но выстрадывается и вынашивается целым народом на протяжении веков. Душевный уклад труда и быта, и духовный уклад любви и созерцания, молитвы и познания, — при всем его личном своеобразии, имеет еще и национальную природу, национальную однородность и национальное своеобразие. Согласно общему социально-психологическому закону, подобие единит людей, общение усиливает это подобие, и радость быть понятым раскрывает души и углубляет общение. Вот почему национальный творческий акт роднит людей между собой и пробуждает в них желание раскрыться, высказаться, отдать «свое заветное» и найти отклик в других. Творческий человек творит всегда от лица своего народа и обращается прежде всего и больше всего к своему народу. Народность есть как бы климат души и почва духа; а национализм есть верная, естественная тяга к своему климату и к своей почве.

     Не случайно русская сердечность и простота обхождения всегда сжималась и страдала от черствости, чопорности и искусственной натянутости Запада. Не случайно и то, что русская созерцательность и искренность никогда не ценились европейским рассудком и американской деловитостью. С каким трудом европеец улавливает особенности нашего правосознания — его неформальность, его свободу от мертвого законничества, его живую тягу к живой справедливости и в то же время его наивную недисциплинированность в бытовых основах и его тягу к анархии. С каким трудом прислушивается он к нашей музыке — к ее естественно льющейся и неисчерпывающейся мелодии, к ее дерзновенным ритмам, к ни на что не похожим тональностям и гармониям русской народной песни… Как чужда ему наша не рассудочная, созерцательная наука… А русская живопись, — чудеснейшая и значительнейшая, наряду с итальянской, — доселе еще «не открыта» и не признана снобирующим европейцем… Все прекрасное, что было доселе создано русским народом, исходило из его национального духовного акта и представлялось чуждым Западу.

     А между тем создать нечто прекрасное, совершенное для всех народов — может только тот, кто утвердился в творческом акте своего народа. «Мировой гений» есть всегда и прежде всего — «национальный гении», и всякая попытка создать нечто великое из денационализированной или «интернациональной» души дает в лучшем случае только мнимую, «экранную» «знаменитость». Истинное величие всегда почвенно. Подлинный гений всегда национален: и он знает это сам о себе.

И если пророки не принимаются в своем отечестве, то не потому, что они творят из какого-то «сверхнационального» акта, а потому, что они углубляют творческий акт своего народа до того уровня, до той глубины, которая еще не доступна их единоплеменным современникам. Пророк и гений — национальное своего поколения, в высшем и лучшем значении этого слова. Пребывая в своеобразии своего народа, они осуществляют национальный акт классической глубины и зрелости и тем показывают своему народу его подлинную силу, его призвание и грядущие пути.

     Итак, национализм есть здоровое и оправданное настроение души. То, что национализм любит и чему он служит — в самом деле достойно любви, борьбы и жертв. И грядущая Россия будет национальной Россией.